Быстро опомнилась и отскочила, нервно хватает его руку, прижимает, как сокровище. Лицо Линда словно бы плавится, исчезает наигранная улыбка, он весь поник, сжался, как мальчишка с двойкой в дневнике, уличенный во лжи. Но смотрит ровно, но чертовски грустно, подавленно, понимая, что ничего ему, увы, не изменить, понимая, что Ло здесь не случайно. "Тоже другой". Значит, она "тоже" теперь такова, родимая Ар, аж жить расхотелось.
Она обрывает братца, вскакивает и отстраняется, ревет. Аж внутри что-то неприятно застучалось, завопило, забилось о стенки ребер в неистовстве. Малютка Ло, не плачь, все ведь хорошо, все ведь обязательно будет хорошо. Другой, и что, мало ли их, других, все будет хорошо, только не огорчайся, ничего не изменилось!
Линд никогда толком не понимал, старший он брат или младший. В их дуэте он всегда оставался ребенком, за которым был нужен глаз да глаз, который сам и постирать носки едва мог. Но всегда чувствовал, что тут он - защитник, что он - сильный, что он должен защищать сестренку, мелкую, смотрящую на него снизу вверх. И когда её лицо исказилось от ужаса, он сам чуть не взвыл, по-волчьи. Стеной стать захотелось, огромной стеной, никак иначе, взять захотелось и спрятать, только бы не плакала, только бы не плакала. Нестерпимое, непреодолимое, дикое желание, она ведь само добро в человечьей оболочке, благодать, даже тогда, когда самой плохо, пожалеет, и плачет, она плачет, ревет от жалости, её раздирает изнутри, и его вместе с ней. Ари, Ари, Ари, зачем пришла, для чего, как заметила? Так можно было бы спрятаться, укрыться, не дать знать, пока это не понадобится, но теперь ни одной тайны, ни одного тайного уголка, рухнула вся уверенность, как карточный домик.
В сравнении с ней он и правда крупный, громада целая. Встал - а выше настолько, что она ему чуть ли не в пупок дышит. И от этого чувствуется какая-то неловкость, детина великоростная, по сути дела, ребенок, просто повыше обыкновенных. Пододвинул своей ручищей к себе, прижал, обнял, притянул. Ну и что, что "другой", он ведь все ещё братец.
- Все хорошо, со мной все хорошо, - уверяет он.
- Завтра уже меня выпустят, - словно бы это как-то обнадеживает, - дадут какое-то сопровождение, и все, и сразу к тебе...